Женщина и Бог
Девочка не задумывается об отношениях с Богом, потому что у неё есть папа. Женщина начинает задумываться, когда папы уже, возможно, нет.
Давайте углубимся в тему, когда эти два образа слились воедино, почему и как это отражается на жизни взрослой женщины. Как сложно потом находить это «слияние» и разделять образ реального отца – того, каким он был, образ отца – того, которого девочка придумала в своей голове, и образ Бога как нашего высшего отца.
Отец девочки мог быть разным:
Лидером и законодателем, у которого в руках была жизнь семьи, его уважали и любили. Допустим, у него был бизнес, и он видел дочь как наследницу.
Отца могло не быть.
Или он мог общаться с дочерью, только когда это нужно было ему. Такой отец сливал на девочку тяготы своей жизни, жаловался и плакался ей о том, что у него не получается.
И тогда она его спасает, и это «спасательство» перекладывается на весь оставшийся мир и на стратегии поведения в нем: она спасает мужчин, подруг, начальника и так далее.
Отец девочки мог быть разным:
Лидером и законодателем, у которого в руках была жизнь семьи, его уважали и любили. Допустим, у него был бизнес, и он видел дочь как наследницу.
Отца могло не быть.
Или он мог общаться с дочерью, только когда это нужно было ему. Такой отец сливал на девочку тяготы своей жизни, жаловался и плакался ей о том, что у него не получается.
И тогда она его спасает, и это «спасательство» перекладывается на весь оставшийся мир и на стратегии поведения в нем: она спасает мужчин, подруг, начальника и так далее.
!
Каким был отец, для целей этой статьи не так важно. Важно, что девочка, родившись в патриархальном обществе, воспринимает отца как аксиому правил внешней жизни, она ставит его во главе устройства общества. Именно отец становится источником того, что ей можно или нельзя, как с ней можно обращаться, а как нет.
Надевая короткую юбку, девочка могла получить разную реакцию: от комплимента до «звания» проститутки, а девочка в юном возрасте могла еще не знать даже значения этого слова. Накрашенные ногти отец мог осудить и сказать, что нормальные девочки так не делают и не позволяют себе таких вещей.
Если бы в этот момент психика могла распознать, что реакция отца – это просто реакция человека, основанная на его личностном опыте, беды бы не было. Но слова отца падают в ту часть психики, где отец отождествлен уже с некой архетипической фигурой, мифической, большой, гораздо большей, чем фигура человеческая. И любой приказ отца, любая его заповедь, любое слово его падает в ту часть психики, в которой у ребенка находится понимание закона и порядка. В этот момент отец становится Богом, но девочка еще не знает об этом и разделить не может.
Соответственно, девочка вырастает и выбирает для себя отцовские стратегии поведения и выживания. Эти стратегии дают ей понимание и чувствование, как можно в этом мире и как нельзя, приспособление к разным жизненным обстоятельствам, в итоге к тому, как она размещается в этом мире, насколько она должна быть для мира удобной.
Многие женщины думают, что они эмпаты и что у них сильно развита интуиция. Но на самом деле это способ выживания с инвестированием своей энергии вовне для того, чтобы вообще уметь видеть, проверять, контролировать, как все устроено, чтобы ей быть угодной этому миру.
Еще пример, как стратегия жизни отца трансформируется в дочери.
Например, отец видел красоту дочери и говорил ей об этом, а параллельно опирался на нее и плакался ей о своей жизни, пользуясь тем, что у него плохие отношения с ее матерью. Такая девочка по паспорту выросла, а психически – нет. В том числе это отразилось на теле. Она осталась маленькой и телом, и психикой. Она учится жить из этого состояния, «соблазняя» жизнь глазками кота из «Шрека». Это когда-то действовало на отца, во взрослой жизни в патриархальном обществе это и дальше действует на мужчин. Она же маленькая, ее спасают, ей помогают.
И пока эта стратегия работает, женщина не пробует ничего нового.
Чаще всего осознание стратегии жизни приходит в кризис 40 лет, когда женщина начинает задавать себе вопросы: а вот то, как я живу, как действую, это действительно я?
Когда невозможно не заметить, как «снизу постучали» все вытесненные ее части, которые не пригодились ей, она не развила их внутри себя, не использовала, но они никуда не делись, и им нужно дать место. И тогда женщина начинает задавать себе вопросы.
Если бы в этот момент психика могла распознать, что реакция отца – это просто реакция человека, основанная на его личностном опыте, беды бы не было. Но слова отца падают в ту часть психики, где отец отождествлен уже с некой архетипической фигурой, мифической, большой, гораздо большей, чем фигура человеческая. И любой приказ отца, любая его заповедь, любое слово его падает в ту часть психики, в которой у ребенка находится понимание закона и порядка. В этот момент отец становится Богом, но девочка еще не знает об этом и разделить не может.
Соответственно, девочка вырастает и выбирает для себя отцовские стратегии поведения и выживания. Эти стратегии дают ей понимание и чувствование, как можно в этом мире и как нельзя, приспособление к разным жизненным обстоятельствам, в итоге к тому, как она размещается в этом мире, насколько она должна быть для мира удобной.
Многие женщины думают, что они эмпаты и что у них сильно развита интуиция. Но на самом деле это способ выживания с инвестированием своей энергии вовне для того, чтобы вообще уметь видеть, проверять, контролировать, как все устроено, чтобы ей быть угодной этому миру.
Еще пример, как стратегия жизни отца трансформируется в дочери.
Например, отец видел красоту дочери и говорил ей об этом, а параллельно опирался на нее и плакался ей о своей жизни, пользуясь тем, что у него плохие отношения с ее матерью. Такая девочка по паспорту выросла, а психически – нет. В том числе это отразилось на теле. Она осталась маленькой и телом, и психикой. Она учится жить из этого состояния, «соблазняя» жизнь глазками кота из «Шрека». Это когда-то действовало на отца, во взрослой жизни в патриархальном обществе это и дальше действует на мужчин. Она же маленькая, ее спасают, ей помогают.
И пока эта стратегия работает, женщина не пробует ничего нового.
Чаще всего осознание стратегии жизни приходит в кризис 40 лет, когда женщина начинает задавать себе вопросы: а вот то, как я живу, как действую, это действительно я?
Когда невозможно не заметить, как «снизу постучали» все вытесненные ее части, которые не пригодились ей, она не развила их внутри себя, не использовала, но они никуда не делись, и им нужно дать место. И тогда женщина начинает задавать себе вопросы.
В патриархальном мире, где отец равен Богу и слово его – закон, женщина испытывает в основном два чувства:
Страх. Не нарушает ли она сейчас отцовский закон, и что делать, как действовать, чтобы его не нарушить, потому что есть страх наказания.
Стыд за себя. Потому что, если отец большой бизнесмен, а ты хочешь заниматься творчеством, рисовать и поступить в художественную школу, зарабатывать потом на этом, представьте, сколько внутренней силы нужно, чтобы рассказать семье про своё решение, потому что за него тебе уже сразу же стыдно.
Хотя здесь нечего стыдиться, но ей за него уже сразу же стыдно, потому что она не оправдывает ожидания.
Эти два ведущих чувства заставляют женщину оставаться внутри этой клетки. Эта система – клетка для женщины. Внутри этой клетки нужно быть послушной, покорной, выполнять все правила и предписания, отказываться от своего тела – даже свою сексуальность поставить на службу, чтобы кому-то другому было приятно, а не ей самой.
Страх. Не нарушает ли она сейчас отцовский закон, и что делать, как действовать, чтобы его не нарушить, потому что есть страх наказания.
Стыд за себя. Потому что, если отец большой бизнесмен, а ты хочешь заниматься творчеством, рисовать и поступить в художественную школу, зарабатывать потом на этом, представьте, сколько внутренней силы нужно, чтобы рассказать семье про своё решение, потому что за него тебе уже сразу же стыдно.
Хотя здесь нечего стыдиться, но ей за него уже сразу же стыдно, потому что она не оправдывает ожидания.
Эти два ведущих чувства заставляют женщину оставаться внутри этой клетки. Эта система – клетка для женщины. Внутри этой клетки нужно быть послушной, покорной, выполнять все правила и предписания, отказываться от своего тела – даже свою сексуальность поставить на службу, чтобы кому-то другому было приятно, а не ей самой.
Поэтому женщины к кризису 40 лет подходят с абсолютной деперсонализацией и с ощущением того, что они вообще не чувствуют, в каком теле живут.
Один из примеров: когда женщина рожала, и только когда ей дали пощупать голову ребенка, она почувствовала, что там кто-то есть. То есть у нее таз был полностью отщеплен, она не чувствовала схваток и потуг. Она чувствовала напряжение, но не те ощущения, которые испытывает женщина в родах, если она проживает их полноценно. Это не норма для всех, я понимаю, но и такое бывает.
Даже во время секса такой женщине очень важно, как она ляжет, как выгнет спину, как волосы лягут на подушку, как она будет кончать, как будет стонать, красиво ли это будет для ее партнера.
Она не живет своим телом, она смотрит на себя со стороны и оценивает себя как самый жесткий критик, постоянно бичуя себя хлыстами стыда и страха. И к сорока годам, как раз подходя к индивидуации, то есть к возможности ее духовного роста, у неё появляется потребность собрать психику во что-то целостное.
К 40 годам женщина задается вопросом, какого черта она так несчастна во всем этом? Почему она не чувствует радости, вкуса жизни, ощущений? Она хочет начать жить по-другому, но не знает как. В поисках ответа она идет в интернет, смотрит психологов, эзотериков, находит информацию про комплекс Мадонны*, понимает, как мужчины влияют на то, что женщина так к себе относится. У нее просыпается злость, бунт, гнев, агрессия. Это всё может дойти до крайней стадии феминизма, где лучшая защита – это нападение, и она начинает яростно осуждать и «бить» всех мужчин за всё.
В какой-то момент её попускает, она разворачивается на себя и начинает смотреть: «А какой я не стала? Какой я хотела стать? Где у меня были задатки, а где я вообще не раскрылась?».
Она всё ещё смотрит на других и по их примеру понимает, как это – расслабленность, проявленность, открытость, чувственность, но это все еще не про ощущения ее тела, а про понимание головой. Постепенно она учится нести себя в мир, такую, какая она есть, не стыдясь, что она какая-то ненормальная.
С этого момента начинается расстановка на свои места всех внутренних фигур.
Отец освобождает место Бога в момент, когда женщина подходит к теме отца. С отца снимается эта трансцендентная функция отца-вседержителя закона и порядка всей её жизни. Папа становится просто папой, просто человеком. Женщине становится легче дышать, она перестает жить в его мире, который он ей предложил, и начинает изобретать свою жизнь.
Пока женщина не познакомится с собой, не даст место всем своим граням, она не сможет отделить отца от Бога и не познакомится с Богом. В патриархальном обществе женщина проигрывает в тот момент, когда начинает гонку, стараясь быть лучшей версией себя, стремясь к всемогуществу. Она хочет стать подобной отцу, сесть с ним рядом на Олимпе и править как всемогущая дочь Бога Отца, но сколько бы ни улучшала себя и ни совершенствовала, почему-то она с этого Олимпа постоянно падает в «недостаточно постаралась, а здесь могла бы получше». Она проигрывает просто потому, что не родилась мальчиком. Однажды наступает момент, когда женщина встречается со своим женским, встречается с собой той, какой ее задумал Отец Небесный.
Один из примеров: когда женщина рожала, и только когда ей дали пощупать голову ребенка, она почувствовала, что там кто-то есть. То есть у нее таз был полностью отщеплен, она не чувствовала схваток и потуг. Она чувствовала напряжение, но не те ощущения, которые испытывает женщина в родах, если она проживает их полноценно. Это не норма для всех, я понимаю, но и такое бывает.
Даже во время секса такой женщине очень важно, как она ляжет, как выгнет спину, как волосы лягут на подушку, как она будет кончать, как будет стонать, красиво ли это будет для ее партнера.
Она не живет своим телом, она смотрит на себя со стороны и оценивает себя как самый жесткий критик, постоянно бичуя себя хлыстами стыда и страха. И к сорока годам, как раз подходя к индивидуации, то есть к возможности ее духовного роста, у неё появляется потребность собрать психику во что-то целостное.
К 40 годам женщина задается вопросом, какого черта она так несчастна во всем этом? Почему она не чувствует радости, вкуса жизни, ощущений? Она хочет начать жить по-другому, но не знает как. В поисках ответа она идет в интернет, смотрит психологов, эзотериков, находит информацию про комплекс Мадонны*, понимает, как мужчины влияют на то, что женщина так к себе относится. У нее просыпается злость, бунт, гнев, агрессия. Это всё может дойти до крайней стадии феминизма, где лучшая защита – это нападение, и она начинает яростно осуждать и «бить» всех мужчин за всё.
В какой-то момент её попускает, она разворачивается на себя и начинает смотреть: «А какой я не стала? Какой я хотела стать? Где у меня были задатки, а где я вообще не раскрылась?».
Она всё ещё смотрит на других и по их примеру понимает, как это – расслабленность, проявленность, открытость, чувственность, но это все еще не про ощущения ее тела, а про понимание головой. Постепенно она учится нести себя в мир, такую, какая она есть, не стыдясь, что она какая-то ненормальная.
С этого момента начинается расстановка на свои места всех внутренних фигур.
Отец освобождает место Бога в момент, когда женщина подходит к теме отца. С отца снимается эта трансцендентная функция отца-вседержителя закона и порядка всей её жизни. Папа становится просто папой, просто человеком. Женщине становится легче дышать, она перестает жить в его мире, который он ей предложил, и начинает изобретать свою жизнь.
Пока женщина не познакомится с собой, не даст место всем своим граням, она не сможет отделить отца от Бога и не познакомится с Богом. В патриархальном обществе женщина проигрывает в тот момент, когда начинает гонку, стараясь быть лучшей версией себя, стремясь к всемогуществу. Она хочет стать подобной отцу, сесть с ним рядом на Олимпе и править как всемогущая дочь Бога Отца, но сколько бы ни улучшала себя и ни совершенствовала, почему-то она с этого Олимпа постоянно падает в «недостаточно постаралась, а здесь могла бы получше». Она проигрывает просто потому, что не родилась мальчиком. Однажды наступает момент, когда женщина встречается со своим женским, встречается с собой той, какой ее задумал Отец Небесный.
На курсе «Бесстыжие» — для женщин с опытом отношений с отсутствующим отцом — мы сможем вернуть отцу голос и сделать первый шаг к тому, чтобы снова встретиться со своими чувствами.
Курс проходит офлайн в Праге. Записаться можно по кнопке ниже.
Почему «Бесстыжие»?
Отсутствие любви в глазах отца создало пустоту в душе дочери. Такая девочка вместо любви, поддержки и радости слишком часто проживала стыд за сам факт своего существования.
Вы можете это изменить с поддержкой группы и терапевта
Почему «Бесстыжие»?
Отсутствие любви в глазах отца создало пустоту в душе дочери. Такая девочка вместо любви, поддержки и радости слишком часто проживала стыд за сам факт своего существования.
Вы можете это изменить с поддержкой группы и терапевта
*Фрейд описывал как Madonna–whore complex — комплекс Мадонны и блудницы.
Суть довольно жесткая: человек не может психологически соединить в одной женщине любовь, уважение и сексуальное желание.
Женщина внутри его психики как будто раскалывается на две:
Мадонна — любимая, хорошая, чистая, достойная уважения, жена, мать детей. Ее можно любить — но трудно или невозможно сильно сексуально желать.
«Блудница» — сексуальная, возбуждающая, свободная, телесная. Ее можно страстно хотеть — но трудно уважать, любить или выбирать для близких отношений.
Отсюда возникает очень характерное ощущение: «я хочу тех, кого не могу любить, и люблю тех, кого не могу хотеть».
Суть довольно жесткая: человек не может психологически соединить в одной женщине любовь, уважение и сексуальное желание.
Женщина внутри его психики как будто раскалывается на две:
Мадонна — любимая, хорошая, чистая, достойная уважения, жена, мать детей. Ее можно любить — но трудно или невозможно сильно сексуально желать.
«Блудница» — сексуальная, возбуждающая, свободная, телесная. Ее можно страстно хотеть — но трудно уважать, любить или выбирать для близких отношений.
Отсюда возникает очень характерное ощущение: «я хочу тех, кого не могу любить, и люблю тех, кого не могу хотеть».