Травма женской идентичности

Женщина может быть совершенно разной.

С одним мужчиной быть маленькой девочкой, которая боится, что ее бросят. С другим — холодной и самостоятельной, которой «вообще никто не нужен». На работе — жесткой, собранной, «железной». С детьми — заботливой матерью, рядом со своей матерью превратиться снова в послушную дочь, которой уже давно даже не «дцать» лет, но которая почему-то оправдывается за свои решения.

Это можно представить как большой шкаф с женской одеждой, где каждый образ = платью.

Суть не в размере гардероба, а в том, кто кого выбирает: женщина платье или платье женщину?

У зрелой женской идентичности много ролей. Главное, чтобы женщина понимала, что все эти роли принадлежат ей.

Давайте поговорим о той ситуации, когда платье выбирает женщину и когда начинается эта странная последовательность.

Девочка узнает, кто она, из чужих глаз. Идентичность не возникает внутри ребенка сама по себе. Маленькая девочка не рождается со знанием: «Вот какая я. Вот что я чувствую. Вот чего хочу. Вот какой женщиной стану».

Ей необходимы другие люди, чтобы увидеть себя, и первым таким человеком становится мама.

Именно мама отражает внутреннюю жизнь ребенка — девочка узнает себя через реакцию мамы на свои чувства испуга, голода, усталости, интереса, злости, желания побыть одной.

Если мама признает усталость девочки, то вырастет взрослая женщина, которая может вслух сказать: «Я устала» и дать себе время на отдых.

Первый образ женщины девочка получает, смотря на мать: как мама относится к своему телу, позволяет ли себе удовольствия, как относится к папе и к другим мужчинам, что говорит о других женщинах. Как мир относится к маме. Можно ли маме что-то хотеть для себя или она растворилась в семье, муже, детях. Мама может злиться или всегда терпит?

Все это девочка усваивает значительно раньше, чем способна сформулировать.

Но девочка не только смотрит на маму, она видит и то, как мир в лице первого значимого мужчины обращается с женщиной: как отец смотрит на мать — и как он смотрит на меня?

Если отец способен любоваться дочерью, не присваивая ее и не вторгаясь в ее границы, девочка получает опыт того, что быть увиденной мужчиной безопасно.

Если он радуется ее развитию, отделению, интеллекту, силе, красоте, самостоятельности, она получает разрешение взрослеть.

В хорошем варианте ей не приходится выбирать: быть любимой или быть собой. А если приходится, то вот тут и начинается травма.

Травма женской идентичности необязательно возникает в семье, где происходило нечто очевидно страшное, иногда внешне это совершенно благополучная семья, но есть нюансы, которые социумом считываются как положительные, а на жизнь ребенка влияют катастрофически, например:

1. Мама презирает красивых женщин, в беседе обесценивает, а на улице со всеми общается одинаково хорошо;
2. Сексуальность в семье — это стыдно, и девочке тяжело проходить те этапы взросления, когда сексуальность становится частью ее проявления.
3. Семейный сценарий говорит, что женщина должна терпеть, быть удобной, быть потише: «С мужем не спорь», — говорит бабушка, «мудрая жена уступит».
4. Будешь такая умная, останешься одна, таких умных замуж не берут, а женщина без мужчины никому не нужна.
5. Если ты успешна, мужчина рядом почувствует себя ничтожеством.
6. Материнство — единственное настоящее предназначение женщины.
7. Нельзя зависеть от мужчины никогда, просить у мужчин что-либо унизительно.

Девочка в этот момент оказывается перед невозможной задачей — она должна одновременно обнаружить себя и отказаться от тех частей себя, которые семья не способна принять.

Она разделяет женщину на роли, и так у женщины появляется шкаф ее ролей, о которых мы говорили в начале.

Представим девочку, которая очень рано поняла, что, когда она сильная и отличница, папа ею гордится, когда девочка плачет — папа раздражается.

Психика делает совершенно логичный вывод: чтобы оставаться в контакте, нужно быть сильной и успешной, вот он — первый костюм в шкафу ролей.

Через двадцать или тридцать лет она может руководить компанией, содержать семью, проживать кризисы и действительно быть очень сильной, но однажды мужчина говорит ей, что он о ней позаботится, но почему-то вместо облегчения женщина испытывает тревогу.

Потому что снять костюм означает встретиться с той частью себя, которая когда-то хорошо усвоила, что её беспомощную любить нельзя.

Так в шкафу у нас «платьев» на любой цвет и формат жизненных мероприятий:

• Хорошая девочка. Она знает, что любовь получают за правильность, а за злость, «нет» не любят.
• Амазонка. Она никому не позволит причинить себе боль. Ей никто не нужен. Любая зависимость — угроза.
• Мать. Она кормит, спасает, понимает, поддерживает, организует. Даже собственного мужчину постепенно превращает в еще одного ребенка.
• Любовница. Она чувствует собственную ценность только тогда, когда желанна.
• Невидимка. Ее безопасность заключается в том, чтобы не привлекать внимания.
• Спасательница. Она необходима всем вокруг и поэтому никогда не задается страшным вопросом: а кто я, если никого не спасаю?
• Девочка, которую должны выбрать. Она может годами ждать мужчину, начальника, учителя, аудиторию — кого-нибудь, чей взгляд наконец подтвердит: «Да. Ты особенная».

Каждая из ролей содержит определенную психическую функцию.

Мы все бываем заботливыми, сильными, сексуальными, зависимыми, самостоятельными, игривыми, серьезными. Здоровая психика не монолитна.

Проблема возникает тогда, когда нет хозяйки, которая умеет выбирать роль. Вот здесь проходит важная граница между разнообразием личности и травматическим расщеплением идентичности.

Зрелая женщина признает, что это всё она, она может быть и сильной, и нуждаться в чем-то одновременно. Она и заботится, и принимает заботу. Она сексуальна даже тогда, когда рядом с ней нет мужчины, который ее желает. Материнская роль у такой женщины не входит в конфликт с ролью ее как профессионала, подруги, лыжницы, дочери, книголюба и т. д.

Роли становятся инструментами, она открывает шкаф и сама решает, что сегодня надеть. При травме женской идентичности происходит обратное: открывается определенная ситуация, и из шкафа автоматически выходит та женщина, которая когда-то научилась в такой ситуации выживать.

• Появился холодный мужчина? Выходит девочка, которая должна заслужить любовь.
• Кто-то нуждается в помощи? Выходит спасательница.
• Мужчина пытается приблизиться? Выходит Амазонка.
• Возник сексуальный интерес? Может появиться соблазнительница или, наоборот, девочка, которой хочется исчезнуть из собственного тела.
• Нужно попросить денег? Выходит та, которой стыдно иметь потребности.
• Нужно заявить о себе? Появляется невидимка.

И она не понимает, почему она так себя ведет, она ведь головой понимает все. Что можно пойти на свидание и даже секс на втором свидании. Что ничего стыдного в том, чтобы попросить помощь. Что она прекрасно говорит на публику и ей есть что сказать.

Проблема не в количестве внутренних женщин, с точки зрения аналитической психологии сама множественность внутреннего женского мира не является чем-то неправильным. Напротив.

Психика значительно больше той личности, которой мы привыкли себя считать.

В ней существуют разные комплексы, архетипические образы, социальные роли, вытесненные качества, детские состояния и возможности, которые никогда не получили развития.

Множественность не проблема, проблема, когда женщина не может удержать противоположности внутри своей идентичности.
Она обязательно должна выбрать: сильная она или слабая, она или мать, или любовница, она или хорошая, или эгоистка, самостоятельная или зависимая, умная или желанная, или похожа на мать, или никогда не стану такой, как она.

Там, где психика не способна сказать «и», она вынуждена жить через «или».

И тогда одна часть женщины оказывается сознательной, правильной и разрешенной, а другая отправляется в тень.

Девочка может решить, что никогда не станет как мать, но психологически оно может означать не отделение от матери, а продолжение зависимости от нее.

Потому что вся жизнь теперь строится относительно материнской фигуры — только со знаком минус.

Мать зависела от мужчин, а я никогда ни от кого зависеть не буду.
Мать жила детьми, и ее болезненное материнство обошлось детям дорого, девочка выбирает не рожать.
Мать терпела, поэтому дочь при первой угрозе зависимости хлопает дверью.

Это не собственная идентичность, это идентичность, построенная от противного, мать по-прежнему остается точкой отсчета.

То же самое происходит с отцом.

Если девочка не была увидена отцом, взрослая женщина может снова и снова искать мужчину, который наконец ее увидит.

Если любовь отца зависела от достижений, она со всей силы заслуживает любовь эффективностью и успехами.

Если отец был эмоционально недоступен, именно недоступность мужчины бессознательно воспринимается как знакомое состояние любви. Ей нехорошо в этом сценарии, но привычно.

Если отец подавлял мать, женщина может либо повторять материнскую позицию, либо построить противоположную и не подпускать мужчину близко, не допускать никакой зависимости. И тут тоже, как в примере с мамой выше, вся ее независимость организована вокруг необходимости никогда не зависеть.

Свобода начинается немного в другом месте.

Интеграция – это не поиск «настоящей женщины» или правильной женственности, или какого-то конкретного одного образа.

Задача взросления совсем не в том, чтобы наконец выбрать одну правильную женщину из шкафа и выбросить остальных.

Задача – познакомить их друг с другом. Увидеть, зачем появилась каждая, от чего она защищала, чью любовь сохраняла. Что ей когда-то было запрещено, чего она боится сегодня.

Постепенно нужно вернуть себе право пользоваться всем собственным психическим содержанием: плакать, не спасать, хотеть, привязываться, наслаждаться, обнаруживать свою силу, злиться, признаваться, выбирать.

И, возможно, именно это является одним из главных признаков сформированной женской идентичности.

Не соответствие представлению матери, отца, мужчины, культуры или психологической теории о том, какой должна быть женщина, а просто быть многогранной собой.
В шкафу может оставаться сколько угодно одежды, но у шкафа должна появиться хозяйка.